История имеет три свойства - она не учит, она повторяется и она не имеет сослагательного наклонения. Но историю делают люди. И они же впоследствии несут ответственность за своё пренебрежение ею и за невыученный преподнесённый урок прошлого. Почему народ сдаётся врагу? И кто для него враг?
Почему?
Дмитрий Чернышев (mi3ch)
2019-12-04 19:44:00
Я долго не мог понять причины той страшной катастрофы, которая произошла с Красной армией в 1941-42 годах. Практически вся кадровая армия была уничтожена. Миллионы пленных и миллионы дезертиров. Как так получилось? Что произошло? В историю про неготовность к войне и внезапность нападения я никогда не верил. Если СССР, построивший больше танков, чем их было во всём остальном мире, был не готов, то кто тогда был готов? Вся страна лихорадочно готовилась к большой войне. И опытных военных хватало – страна постоянно воевала с японцами, с финнами, с поляками. Сотни советских военных советников прошли через Испанию, где на равных воевали с фашистами. В СССР тысячами готовили лётчиков, танкистов, моряков, ворошиловских стрелков, парашютистов. "Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!"
Ведь были же настоящие герои. Был одинокий танк, остановившей продвижение целой танковой группы немцев под Расейняем. Был Зиновий Колобанов, на своём КВ уничтоживший из засады 22 танка немецкой 6-й танковой дивизии. Это не фантазии отечественной пропаганды – это было на самом деле.
И такой страшный разгром. За первые три недели немцы захватили громадную территорию площадью в 700 тыс. кв. км, что примерно в три раза больше территории Польши. Уже на седьмой (!) день войны немцы вошли в Минск. От приграничного Бреста до Минска 345 км. От Минска до Москвы – 800 км. То есть немцы ЗА НЕДЕЛЮ прошли почти треть расстояния от границы до Москвы.
А через четыре месяца после начала войны, в Красной армии оставалось лишь 8% (!) личного состава от участников боёв на 22 июня 1941 года. За это время Советский Союз потерял 72% всех своих танков, 34% военных самолётов, 56% стрелкового оружия, 69% противотанковых орудий, 59% артиллерийских орудий и миномётов. На территории СССР, оккупированной к ноябрю 1941 года, проживало до войны около 40% населения страны, там добывалось 63% угля, там выплавлялось 58% довоенной стали и 60% алюминия. За четыре первые месяца войны, в крупнейших котлах в немецкий плен сдалось 2 миллиона 285 тысяч солдат и офицеров Красной Армии, включая множество генералов и даже двух командующих армиями. Войска оставляли врагу в целости и сохранности танки и орудия, немцы получили почти 10 тысяч неповреждённых танков и 16 тысяч орудий.
Конечно, у немцев была сильнейшая на том момент армия в мире, которая молниеносно разгромила Францию. Но дело не только в этом. И не в том, что немецкие танки и самолёты были значительно лучше советских. Не были. Мне кажется, что основная причина была в людях. Они НЕ ХОТЕЛИ ВОЕВАТЬ за большевиков. Попробую объяснить – почему.
Многие представляют себе довоенную жизнь в СССР по задорным комедиям Александрова. "Эх, хорошо в стране советской жить! Эх, хорошо страной любимым быть!" Между тем нам сегодня сложно даже представить ту атмосферу страха, которой была пропитана насквозь страна. И ту беспросветную бедность, в которой жили советские люди. Я расскажу вам только про несколько указов, которые были приняты в 30-40 годы.
Конечно, вы слышали про «Закон о трёх колосках» – «Указ семь-восемь шьёшь, начальник?» А когда он был принят, знаете? В 1932 году – в самый разгар Голодомора, когда от страшного голода умерло несколько миллионов человек. А знаете, какое наказание было по этому закону? «Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества. Амнистии не применять». До войны по этому Закону было осуждено 127 113 человек.
А было ещё множество других законов:
- В 1935 году был принят закон «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»: «Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличенных в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, – привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания».
- УКАЗ от 20 июня 1939 года отменил условно-досрочное освобождение. От звонка до звонка сидеть будете.
- УКАЗ от 10 июля 1940 года: за брак на производстве директоров, главных инженеров и начальников отделов технического контроля подвергать тюремному заключению сроком от 5 до 8 лет.
- ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 26 июня 1940 года № 1099 повышало нормы выработки и снижало расценки.
- УКАЗ от 26 июня 1940 года – О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений. За самовольный уход – тюрьма до 4 месяцев, за прогул – до 6 месяцев.
- УКАЗ от 9 апреля 1941 года – Об уголовной ответственности за самовольный проезд в товарных поездах и за самовольную без надобности остановку поезда стоп-краном. От 1 до 3 лет. Добавлю, что билетов было не достать, а за самовольный проезд грозила тюрьма.
- УКАЗ от 28 декабря 1940 года – Об ответственности учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) – в трудовые колонии сроком до 1 года. Школьники, вы слышите? За прогул до года тюрьмы.
- УКАЗ от 10 февраля 1941 года – О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов. Поясню, что в стране ничего было не достать, а за попытку купить это на заводе, грозила тюрьма от 2 до 5 лет.
А после 1940 года ограничивалось право владения паспортом у рабочих и сотрудников на предприятиях оборонной и угольной промышленности, железных дорог, Госбанка и сберегательных касс. Люди сдавали свои паспорта администрации предприятий.
В деревне жилось ещё тяжелее. Денежные выплаты не превышали 3 рублей на трудодень. А в 1940 году за один трудодень колхозник в среднем получал всего 1,6 кг картошки.
В 1936 году средняя выработка на один колхозный двор равнялась 393 трудодням, в 1939 году выработка увеличилась до 488 трудодней. В мае 1939 года «для укрепления трудовой дисциплины» был установлен обязательный минимум трудодней для трудоспособных колхозников. Не выработавшие в течение года минимума трудодней должны были исключаться из колхоза, лишаться приусадебных участков и преимуществ, установленных для колхозников. В результате 7,7% колхозников в 1940 году были исключены из колхозов.
А была ещё и обязательная покупка Гособлигаций (которые так никогда и не были погашены – фактически государство украло все эти деньги). Среднестатистический гражданин СССР в год занимал стране сумму эквивалентную 2-3 зарплатам. Коммунисты хотели сделать так, чтобы держатели не бросились гасить облигации сразу после истечения срока их действия. Поэтому 22 февраля 1930 года вышло постановление, запрещавшее любые операции с государственными бумагами без разрешения специальных комитетов содействия реализации займов (комсодов). В 1936 году государством был практически объявлен дефолт на госзаймы — облигации 8%-х займов были насильственно обменяны на 3%-е, погашение которых было отсрочено на 20 лет.
А был ещё и Торгсин, который выкачал из людей всё. Во время голода 30-х передвижные торгсиновские магазинов «кочевали» по голодным деревням, обменивая муку на бытовое золото. Истощённые люди отдавали последнее: нательные крестики, обручальные кольца и спрятанные на черный день царские червонцы. Они хотели выжить и спасти своих детей. Торгсин за четыре года своей работы обменял у советских граждан на продукты более 64 тонн весового золота. В 1932 году по объёмам выручки Торгсин занимал 4-е место среди советских поставщиков валюты, уступая лишь главным статьям экспорта - нефти, зерну и лесу. В 1933 году, благодаря голоду в стране, он вышел на первое место.
Государство получало колоссальную выгоду, ведь в торгсиновских точках подавляющее большинство самых необходимых продуктов (крупы, масло, сахар) продавалось вдвое-втрое дороже, чем при поставках на экспорт. В одном из документов Торгсина с удовлетворением отмечалось, что в Польше за один доллар можно купить 1,3-1,8 кг масла, а в СССР — 250-400 г. При этом накладные расходы были минимальны.
В январе 1936 года Торгсин был ликвидирован. Он принёс государству 287 млн золотых рублей. Эта сумма золотовалютных ценностей сопоставима с расходами на оборудование для десяти гигантов социалистической промышленности: Горьковского автозавода (43,2 млн руб), Сталинградского тракторного (35 млн руб.), Автозавода им. Сталина (27,9 млн руб.), Днепростроя (31 млн руб.), Господшипника (22,5 млн руб.), Челябинского тракторного завода (23 млн руб.), Харьковского тракторного завода (15,3 млн руб.), Магнитогорского меткомбината (44 млн руб.), Кузнецка (25,9 млн руб.) и Уралмаша (15 млн руб.)
А в армии было всё ещё страшнее. Гражданскую войну ведь выиграли не закончивший три класса земской школы Климент Ворошилов. И даже не полный георгиевский кавалер старший унтер-офицер Будённый. Её выиграли профессиональные военные, перешедшие на сторону красных (кто-то по убеждению, кто-то не совсем добровольно).
Вы знаете про Будённого и Ворошилова, но знаете ли вы, что из 20 лиц, занимавших в ходе Гражданской войны должности командующих фронтами, 17 человек, или 85%, были кадровыми офицерами старой армии? Что должности начальников штабов фронтов занимали 25 человек – все бывшие кадровые офицеры, 22 генштабиста и 3 полковника старой армии. Из 100 командующих армиями военными специалистами были 82 человека и т.д.
В 1930-31 годах против военспецов было организовано дело «Весна». Почти все пошли под топор. А потом чистки коснулись и всего состава Красной армии. Из пяти первых маршалов Тухачевский и Егоров были расстреляны, а Блюхер умер в Лефортовской тюрьме от пыток.
Из 19 командармов 1 и 2 рангов было расстреляно 15; назначали новых и их тоже расстреливали.
Из 62 комкоров расстреляно 58.
Из 201 комдива – 122.
Из 474 комбригов – 201 и т.д.
80 % командных кадров Красной армии уничтожены.
В годы большого террора было расстреляно как минимум 681 692 человек. А всего по политическим мотивам было арестовано 1 372 382 человека. И у каждого из этих людей были родственники (многие из которых были посажены) и друзья.
С какой стати за большевиков должны были сражаться жители Польши, Латвии, Литвы и Эстонии, занятые СССР? И русские не хотели сражаться за такую бездарную и преступную власть. И они массово сдавались в плен и дезертировали.
А вот финны хотели сражаться за свою страну. И их ничего не пугало. Хотя у них на всю страну было 32 танка и два бронеавтомобиля, а Красная армия располагала на всём протяжении фронта 2289 танками. Орудий и миномётов в дивизиях Красной армии было в 5 раз больше, чем у финнов, самолётов - в 9 раз больше.
Всё решают люди, а танк – это просто кусок железа.
«Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана…»
Из воспоминаний академика Д.С. ЛихачеваВсё-таки в войне победил не народ, а И.В.Сталин, умело ломавший хребты населения в застенках, манипулирующий репрессивным аппаратом, кидавшего мясо солдат в котлы, высасывая кровное из людей.
Источник:
http://izbrannoe.com/news/lyudi/pravda-o-leningradskoy-blokade-nikogda-ne-budet-napechatana-/
02.12.2019
https://astori-18.livejournal.com/3727540.html
07.12.2019 2:01 PM
 |
| Д.С. Лихачёв |
«Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали её наши писатели впоследствии).
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали её дети, и эта первая машина на её глазах провалилась под лёд. Её машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь.
Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лёд, замёрзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощённых, а самих их спускали под лёд. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
***
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
***
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришёл из университетской поликлиники, вошёл в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
***
Зимой мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате.
***
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки.
***
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел.
***
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли.
Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нём не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, одни с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
***
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать...
Позднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
***
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду.
***
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там всё равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще тёплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
***
Уже в июле началась запись в добровольцы. /.../. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолёте, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив её также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
***
Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и ещё что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы ещё шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.
***
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели. А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить.
Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были ещё живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины ещё жив ребенок, который её ждёт в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребёнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она всё отдавала ребёнку. Её нашли мёртвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребёнок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли её «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от неё колец и брошек. Ребёнок умер позже в детском саду.
***
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части. Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днём.
***
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолёте. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощён, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).
***
Наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал.
***
Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.
Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!»
Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
***
Женщина (Зина её знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать ещё карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
***
Власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
***
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, всё остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.
Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как её не пропустил саннадзор.
Оставляли умирающих: матерей, отцов, жён, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них тёплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из неё суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы.
***
Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налёты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живёт настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.
Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана».
Комментарии
Отправить комментарий